1-й КОНСАЛТ ЦЕНТР Вызов консультанта
О КомпанииНаши УслугиОнлайн УслугиПолезная ИнформацияНаши Реквизиты

О структуре межличностных сетей российских экоактивистов


Межличностные сети – сети обмена ресурсами и информацией, взаимной поддержки и мобилизации сил для коллективных действий – важнейший структурный элемент функциональной организации современного общества. В данной статье рассматриваются механизмы формирования межличностных связей активистов российских экологических движений, а также роль этих связей в формировании региональной экологической политики в России.

Сетевые структуры межличностной коммуникации и обмена были присущи российскому экологическому движению (далее ЭД) с момента его возникновения в 1960-х годах. Личные инициативы, использующие межличностные связи в качестве инструмента социальной мобилизации, были и остаются основной “несущей конструкцией” всего репертуара публичных действий российских зеленых.

В условиях переходного периода межличностные сети выполняют по меньшей мере две жизненно важные функции ЭД. Они критически важны для воспроизводства и поддержания жизнеспособности самого ЭД и неправительственных экологических организаций (ЭНПО). Вместе с тем, эти сети представляют собой главный канал для оказания влияния на экополитические процессы. Именно межличностные и семейные связи лежат в основе создания экокоммун и других “альтернативных поселений” зеленых в нескольких регионах России (Забелин 1998). Наконец, анализ этих сетей и связей помогает понять мотивы нынешних трансформаций российского ЭД в целом.

Статья открывается кратким изложением концепции “первичной экоструктуры”, которую мы считаем релевантной для нашей исследовательской задачи. Затем мы проанализируем два основных состояния этой структуры, “нормальное” и “мобилизационное”, сосредоточив внимание на изучении функционирования этой структуры в отчужденном, враждебном контексте современной России. Затем, будут проанализированы сходства и различия формальных и неформальных межличностных связей экоактивистов. Будут также рассмотрены текущие трансформации в ядре ЭД. Статья завершается выводами относительно роли межличностных связей в сохранении и воспроизводстве сообщества российских зеленых.

Данная статья основана на тех же материалах (семь случаев экологической мобилизации), что и статья О.Н.Яницкого “Структура региональных политических сетей” в настоящей книге. Дополнительно нами был осуществлен вторичный анализ материалов социологического исследования ста групп экологического действия, проведенного в 1995 96гг. (анализ их заявок на получение грантов).

Первичная экоструктура как сетевой социальный актор

Для анализа межличностных сетей российских экоактивистов необходимы некоторые теоретические инструменты. В качестве таковых, на наш взгляд, могут быть использованы концепции “первичной экоструктуры” (далее экоструктура) и “индивидуального ресурсного поля”, предложенные в конце 1980-х гг. одним из авторов настоящей статьи (Яницкий 1986; Yanitsky 1983, 1988).

Первичная экоструктура – это социальная микроструктура, создаваемая индивидами для повышения их способности к социальному действию. Повышение индивидуальных возможностей (потенциала) индивидов достигается посредством создания сетей для кооперации их усилий с другими индивидами (группами), а также для облегчения доступа к хранилищам ресурсов, необходимых для организации коллективных действий. Эти сети являются также инструментом отбора наиболее эффективных социальных и политических ноу-хау, то есть пригодных для данной ситуации форм социальной активности.

На стадии начальной модернизации городская (территориальная) концентрация – населения, учреждений культуры и сервиса – рассматривалась социологами как базовый инструмент развития человеческих возможностей. Однако, с одной стороны, даже культурно насыщенное и социально хорошо организованное пространство города не могло быть полностью использовано его жителями. Как показал Кевин Линч (Lynch 1960), горожанину реально доступна лишь малая часть социального пространства города. С другой стороны, в ходе дальнейшей модернизации, в особенности при переходе к ее высокой стадии, развитые структуры межперсональных сетей индивидов и групп стали мощным средством увеличения возможностей их социального действия. По сути, первичная экоструктура представляет собой сетевого социального актора, который одновременно обеспечивает доступ к необходимым ресурсам для своих членов и защищает их от избыточного давления социальной среды, в которой они действуют. Речь идет, таким образом, о поддержании некоторой нормы жизненного процесса индивидов посредством строительства ими сетевых структур.

Под нормой жизненного процесса здесь понимается способность индивидов воспроизводить свой физический и интеллектуальный потенциал без чрезмерного напряжения сил, то есть без прогрессирующего истощения своих ресурсов. Напомним, что речь идет о расширенном воспроизводстве этого потенциала, о способности ставить цели и достигать их, то есть о процессах, присущих именно членам ЭД и ЭНПО, а не просто об “адаптации” к изменяющемуся контексту.

Понятие нормы предполагает некоторый стереотип жизненного процесса, под которым мы понимаем паттерны повседневной активности актора, позволяющие реализовать некую норму. Подобно процессу материального производства, проходящему определенные фазы, процесс воспроизводства социального актора тоже имеет свои фазы, реализующиеся в структурах ресурсных и коммуникативных связей.

Вообще говоря, стереотип жизненного процесса представляет собой устойчивый (ежедневный, недельный и др.) цикл повторяющихся взаимодействий, присущий различным социальным группам. Механизм “включения-обособления”, то есть чередования контактов с социетальными структурами и дистанцирования от них (Абульханова-Славская 1980), есть главная отличительная черта данного стереотипа. Однако, как будет показано ниже, он весьма специфичен для современных российских экоактивистов.

Наконец, под жизненным ресурсом социального актора здесь имеется в виду совокупность ресурсов, необходимых для поддержания нормы жизненного процесса. Социальный актор постоянно расходует свою психофизическую и умственную энергию, поэтому он должен систематически восполнять потери своих ресурсов. Можно провести определенную аналогию между рассматриваемыми процессами на групповом уровне и уровне социальных движений, поскольку в обоих случаях речь фактически идет о постепенном формировании структуры некоторой “индустрии” для воспроизводства (поддержания, сохранения) некоторого социального актора (Zald and McCarthy 1987).

Спектр и, следовательно, структуры сетей чрезвычайно разнообразны: одни ресурсы должны добываться и потребляться ежедневно, другие – накапливаются годами и могут расходоваться в течение всей жизни. Для экоактивистов такие ресурсы, как научное знание, оперативная информация, политические ноу-хау, имеют особое значение. Однако эффективность их аккумулирования и использования, равно как и весь социально-воспроизводственный процесс, в значительной степени зависит от организационных форм этого воспроизводства. Именно поэтому структура ресурсных и информационных сетей имеет столь большое значение (Yanitsky 1997, 1999).

С этой точки зрения первичная экоструктура может быть определена как форма организации межличностных сетей, позволяющая социальному актору максимизировать свои жизненные ресурсы и достигать своих целей не выходя за рамки нормы жизненного процесса. По отношению к отдельному активисту экоструктура выполняет одновременно социализирующие, воспроизводственные и защитные функции.

Основными функциями экоструктуры являются: опосредование взаимодействий между индивидом и обществом, обеспечение баланса между процессами “включения” и “обособления” с целью интенсификации воспроизводственного процесса, накопления разнообразных ресурсов и их конвертирования в потенциал социального действия.

Разнообразие функций экоструктуры требует междисциплинарного подхода к ее анализу. Так, с позиций социальной философии, экоструктура есть инструмент превращения универсального в локальное и индивидуальное, способ преодоления дуализма человеческого существования. Ассимилируя универсальное в локальном, экоструктура помогает индивиду “снять” сложность и изменчивость окружающего его мира.

С позиций экономической науки, экоструктура есть механизм и контейнер накопления ресурсов, необходимых для поддержания здоровья и воспроизводства человека-труженика, а в рассматриваемом нами случае – политически и социально активного индивида (т.е. накопление и освоение ноу-хау публичного действия). Формируя под давлением изменяющегося контекста свою экоструктуру, индивид постоянно стремится к развитию своих ресурсных и коммуникативных сетей.

С точки зрения социологии, экоструктура представляет собой организационную форму активности социального актора, посредством которой он адаптируется к изменяющемуся контексту и стремится изменить его в нужном для себя направлении. Если образ жизни определить как систему устойчивых (повторяющихся) способов жизнедеятельности, то экоструктура может быть названа их мастерской.

В социально-психологическом аспекте первичная экоструктура выступает как устройство, обеспечивающее психологическую защиту и эмоциональный комфорт для своих членов, периодически вовлекаемых в публичную деятельность и находящихся под постоянным давлением отчужденного (враждебного) контекста. Вместе с тем, возникающие в ходе коллективных действий межличностные конфликты являются стимулом для расширения сферы потребностей индивидов, включенных в данную сеть.

В культурном плане рассматриваемая структура есть создаваемый ее членами “групповой” мир культуры, соответствующий их ценностным ориентациям и жизненным стандартам. Постоянно включаясь в ходе своей публичной активности в различные субкультуры, акторы постепенно формируют собственное культурное пространство. Подчеркнем, что экоактивисты строят индивидуализированный мир культуры одновременно на материале своих непосредственных повседневных межкультурных интеракций и исходя из некоторого “отстраненного” видения динамики глобальной экологической ситуации, причем это видение осуществляется как бы из будущего.

Все эти разные аспекты функционирования экоструктуры сфокусированы на личности индивидуального актора. Поэтому и паттерны его интеракций с внешним миром многофункциональны. По сути экоструктура есть некоторый коллективный “дом”, где индивиды и их сети представляют собой неразделимое целое (Yanitsky 1988).

Изложим теперь кратко концепцию индивидуального ресурсного поля. В рамках этой концепции, любой контекст деятельности социального актора может быть представлен в виде континуума ресурсов. На одном полюсе этого континуума находятся “внутренние” ресурсы, то есть находящиеся в его распоряжении или могущие быть мобилизованными быстро и с минимальными усилиями. На другом полюсе находятся “ресурсы-условия”, для мобилизации которых нужно затратить усилия (т.е. внутренние ресурсы), сравнимые с ожидаемым результатом (Яницкий 1986). Соответственно, контекст деятельности некоторого актора может быть представлен в виде системы катализаторов и блокаторов, которые способствуют его активности или сдерживают ее. Именно поэтому связи и функции рассматриваемой экоструктуры зависят от конкретной конфигурации ресурсного поля, которое в свою очередь детерминируется наличной структурой политических возможностей (Kriesi 1993).

Наконец, несколько слов о возможной операционализации некоторых из предложенных выше понятий. Например, норма жизненного процесса может быть измерена числом и разнообразием постоянно возобновляемых контактов, необходимых для поддержания процесса воспроизводства некоторого актора. Стереотип жизненного процесса, как уже отмечалось, может быть репрезентирован через типичные устойчивые (пространственно-временные) паттерны связей этого актора. В свою очередь, их абрис и границы определяются критерием “ресурсного баланса”, под которым мы понимаем динамическое равновесие между требуемыми ресурсами и усилиями, необходимыми для их приобретения.

Функционирование экоструктуры: нормальная и мобилизационная фазы

Как показало наше исследование, функционирование рассматриваемой структуры имеет, подобно межорганизационным сетям, два основных состояния: нормальное и мобилизационное.

В ходе своей повседневной, рутинной работы лидеры российских ЭНПО обычно поддерживают постоянный контакт не менее чем с 10 различными организациями, с 3 5 личных знакомств в каждой из них. Это означает, что для поддержания нормы жизненного процесса каждый лидер нуждается одновременно в 30 50 постоянных ресурсных и информационных связях. Как правило, группа лидеров и их помощников, численностью 5-8 человек, и представляет из себя ядро первичной экоструктуры. Тогда можно считать, что 200 300 постоянных связей и составляют коммуникационный каркас ее нормального функционирования.

Разнообразие коммуникаций в сети тоже важный показатель деятельности первичной экоструктуры. В нормальной фазе члены экоструктуры поддерживают прежде всего контакты со своими единомышленниками внутри своей “зонтичной” организации. Далее, они общаются с хорошо знакомыми им учеными, то есть с теми, кто сотрудничает с ними уже долгое время и одновременно зависит от них в ресурсном плане. Одновременно зеленые поддерживают контакты с публичными политиками, особенно с теми, кто является их агентами влияния во властных структурах. Следует также упомянуть систематические контакты экоактивистов с членами родственных экологических и благотворительных организаций, а также с прессой и телевидением.

Особо упомянем контакты российских экоактивистов в организациях, обеспечивающих их ресурсами как для повседневного существования ЭНПО, так и для организации проектов и массовых кампаний. Еще один вид связей мы даже не смогли сразу распознать: речь идет о представительских контактах, внешне совершенно бесполезных (присутствие на многочисленных конференциях), с единственной целью – лишний раз напомнить о себе нужным людям, дать интервью и, тем самым, поддержать свой имидж и престиж. Во всех перечисленных случаях личные связи обычно “встроены” в деловые. В общем и целом, это разнообразие интеракций совпадает с числом функций, необходимых для поддержания первичной экоструктуры. С другой стороны, это разнообразие свидетельствует о том, что в нормальной фазе баланс между публичностью и приватностью (дистанцированием для контактов в узком кругу), как правило, соблюдается.

Структура повседневных контактов рассматриваемой ячейки разнообразна. Есть контакты в “узком кругу”, осуществляемые с минимальными усилиями (круг единомышленников и симпатизирующих), “средней дальности” (политики, масс-медиа) и дистанционные. В последнем случае речь идет о контактах, нацеленных на поиск финансовых ресурсов.

Можно заключить, что первичная экоструктура экоактивистов в известной степени является аналогом “узкого круга” в сфере бюрократической экополитики. Однако первая представляет собой гораздо более тесно интегрированное целое. В частности, сеть ее внешних и внутренних межличностных связей гораздо более стабильна и потому резистентна по отношению к воздействиям контекста. Первичная экоструктура экоактивистов – это действительно микросообщество (или большая семья), связанная внутри чрезвычайно прочными и в то же время гибкими, многофункциональными связями. В терминах сетевого анализа экоструктура представляет собой “клику” (Knoke 1990), но клику многофункциональную, обеспечивающую практически все разнообразие потребностей ее членов.

Каковы же отличительные признаки мобилизационной фазы экоструктуры?

Заметим прежде всего, что мобилизация и мобилизованность – отличительные черты коммунистической идеологии и советского образа жизни. Не только голод, репрессии, войны, трудовые фронты, но и вся “мирная”, обыденная жизнь советских людей была пронизана мобилизационным духом (великие стройки коммунизма, освоение целины, соцсоревнование, займы, митинги и др.).

Переходный период, обремененный социальными конфликтами, рисками и катастрофами, также постоянно продуцировал мобилизационный контекст. Далее, за исключением короткого периода демократического подъема (1989 91 годы), ЭД никогда не пользовалось поддержкой большинства населения, ни тем более власть предержащих. Поэтому состояние мобилизационной готовности, повышенной опасности всегда было присуще российским экоактивистам и не могло не отражаться на характере функционирования их первичных экоструктур. Чтобы выжить и сохранить себя и ячейку, экоактивисты вынуждены были жить и действовать в мобилизационном режиме.

Для характеристики деятельности ЭД в мобилизационном режиме необходимо ввести различение между рутинной и целевой мобилизацией. Первая была привычным способом существования российских и других активистов в условиях политически и социально враждебного контекста, тогда как вторая представляет собой состояние мобилизации всех возможных ресурсов данной экоструктуры для того, чтобы решить какую-то конкретную проблему или чтобы выжить, сохранив себя как сообщество.

Двум фазам мобилизации соответствуют два вида ресурсного баланса. Рутинная мобилизация основывается на относительном балансе между накоплением и расходованием ресурсов, тогда как в условиях целевой мобилизации очевиден сдвиг в сторону расходования аккумулированных ресурсов. Наши респонденты подчеркивали, что, после кратковременной эйфории, они ощущали себя буквально выжатыми после завершения очередной кампании протеста или длительного сражения с властями (судебная тяжба, проталкивание своих предложений к очередному экологическому закону).

Целевая мобилизация, как правило, характеризуется следующими процессами: концентрацией аккумулированных ресурсов в руках лидера ЭНПО; полной мобилизацией всего постоянного персонала организации, при которой все члены сообщества должны отложить в сторону текущие дела и сосредоточиться на решении поставленной лидером задачи; мобилизацией своих сторонников, а также “глубинных ресурсов”, то есть таких, которые в обычной ситуации не используются.

В случае целевой мобилизации кликообразная структура сообщества трансформируется в краткосрочную иерархию, а лидер ЭНПО становится ее командиром. Соответственно, кликообразная структура сетей превращается в одностороннюю, центрированную на лидере. В зависимости от конкретной задачи это микросообщество сосредоточивает свои усилия на добывании информации, или на подготовке текстов, организации массовой кампании и т.д. Поскольку время является ключевым ресурсом ЭД, контакты становятся краткими, интенсивными и чисто деловыми – “тусовочный” характер повседневного уклада жизни сообщества исчезает, оно превращается в команду.

Хотя целевая мобилизация всегда сопровождается усиленной самоэксплуатацией активистов, она вовсе не противоречит духу российского ЭД. Напротив, периодически повторяясь, подобная мобилизация поддерживает дух дружинного движения, способствуя внутри- и межгрупповому сплочению, систематически подрываемому сегодня замыканию отдельных “команд” на выполнение проектов по грантам.

Жизненный стереотип микросообщества также меняется. Пространственная структура повседневных связей ее членов трансформируется в двух направлениях. С одной стороны, как отмечалось, она концентрируется вокруг лидера. С другой – пространство контактов последнего резко расширяется, так как мобилизуемые им “глубинные ресурсы” могут быть сосредоточены в весьма отдаленных от места нахождения от данной ЭНПО точках мира. Именно целевая мобилизация приводит к тому, например, что сеть электронных коммуникаций российских экоактивистов столь хорошо развита.

Враждебный контекст и изменение экоструктуры

В ходе российских реформ, обремененных системным кризисом и периодическими выбросами “энергии распада”, контекст деятельности российского ЭД становился все более враждебным. Под энергией распада понимается выход негативной социальной энергии (в частности, виде потока атомизированных индивидов – безработных, мигрантов, беженцев, демобилизованных и вынужденных переселенцев) вследствие социальных и экологических катастроф, вооруженных конфликтов, изменения форм собственности, насильственного передела социально освоенного пространства, распада сложившихся сообществ и разрушения привычного жизненного уклада (Яницкий 1997а). Контекст ЭД может быть квалифицирован как полностью враждебный, если установка всех акторов, включая местное население, по отношению к ЭД и его действиям является негативной (Yanitsky 1999).

Лозунг “Спасутся спасатели!”, то есть защитники природы, выдвинутый лидерами ЭД в 1993 94гг., а также настойчиво повторяемая мысль о том, что “втаскивать в рай безнравственно” – вход туда открывается лишь за “труды” (Забелин 1998), свидетельствуют, что межличностные сети экоактивистов начали изменяться. Как показало наше исследование, механизм “включения-обособления” рассматриваемых микросообществ трансформировался таким образом, чтобы максимизировать свои защитные функции и минимизировать подверженность риску. Иными словами, этот механизм должен был обеспечивать членов сообщества жизненно важными ресурсами и одновременно служить защитной оболочкой от враждебного и рискогенного контекста.

Существует только один кардинальный способ избежать разрушающего воздействия враждебного контекста: “уйти” из него, включившись в структуру международных экологических организаций и их сетей. Как показало наше исследование, российские ЭНПО пошли именно по этому пути. По сравнению с 1991г., в 1997г. межличностные контакты эколидеров с западными коллегами возросли почти в 10 раз! По нашим оценкам, в 1998г. около 75% финансовых ресурсов российских ЭНПО составили гранты западных доноров.

Практическими приемами для ослабления давления враждебного контекста были: (1) коллективное или индивидуальное членство экоактивистов в одной или нескольких транснациональных экологических организациях, (2) наличие постоянного источника финансовых ресурсов за рубежом, (3) дистанцирование от политических конфликтов внутри России и поэтому (4) неучастие в политических партиях и движениях и (5) ограничение своей деятельности решением профессиональных задач (преимущественно природоохранного плана). В целом это была тактика самоограничения и “переключения” связей на более безопасные.

Семейные и профессиональные связи российских активистов не только стали все более накладываться друг на друга, пересекаться, но фактически стали общей сетью. Это вполне объяснимо, поскольку если профессиональная деятельность активистов ЭНПО обеспечивала и защищала их, то она одновременно обеспечивала и защищала их жен, детей и близких друзей. Закон династии (семейной преемственности) был и остается распространенным среди экоактивистов. Это тоже понятно, поскольку в условиях враждебного и насыщенного рисками контекста процессы накопления ресурсного потенциала могли осуществляться только в среде взаимопомощи, понимания и полного доверия. Одновременно такая “расширенная” семья была способна защитить себя от нежелательных пришельцев со стороны. Мнения жен и друзей служили эффективным фильтром против такого проникновения. В конечном счете, несколько таких семей-сообществ создавали нечто вроде корпорации. Два источника ресурсов – зарубежные фонды и региональные администрации – становятся центрами притяжения подобных корпоративных формирований.

Новый выброс энергии распада, порожденный августовским кризисом 1998г., и растущее отчуждение российских зеленых оказали на сеть их первичных экоструктур двойное воздействие. С одной стороны, новый поток профессионалов (ученых, студентов), потерявших работу и привычную социальную среду, создавая дополнительное давление на эту сеть, сделал ее еще более закрытой. С другой, лидеры ЭД получили в лице этой новой порции нищих профессионалов готовый ресурс, тем более привлекательный, так как по отношению к этим людям активисты ЭД не имели никаких моральных обязательств.

Межличностные связи и экополитика

В сфере экологической политики межличностные связи являются стимулом к возникновению межорганизационных сетей. Причин здесь несколько. Неформальные личные контакты были традиционны для российских экоактивистов, большинство которых вышло из среды студенческих дружин охраны природы 1970 80-х гг. Далее, многие лидеры ЭД и ЭНПО стали в ходе реформ чиновниками природоохранных организаций, сохранив при этом личные связи в прежней среде. Некоторые лидеры российских ЭНПО и по сей день являются одновременно чиновниками экологических служб. Заметим, что причудливая комбинация авторитарного лидерства и дружеских связей характерна не только для экологического, но и других демократических движений начала реформ. Главное же заключается в том, что личные, часто скрытые, контакты российских зеленых в региональных и местных структурах власти есть их излюбленный политический инструмент, реализация их давнего лозунга “У природы везде должны быть свои люди”. И конечно, как всегда, межличностные контакты дают гораздо более быстрый и точный результат, нежели межорганизационные.

Эволюцию межличностных сетей экоактивистов мы рассмотрим на двух примерах: государственной экспертизы проекта разработки газоконденсатного месторождения на полуострове Ямал (1988 89гг.) и протестной кампании против плана подъема уровня Чебоксарского водохранилища (1993 95гг.)

Участники экспертизы на Ямале в 1988 89гг. представляли собой некоторое сообщество единомышленников, сложившееся при появлении государственного заказа (экспертиза проводилась недавно созданным Министерством охраны природы). В этот период “сетевые акторы” экополитики еще не сформировались. Данный заказ послужил стимулом к формированию такого сообщества именно на основе межличностных связей между работниками различных министерств и активистами общественных организаций. Этих людей объединяло общее чувство экологической солидарности, озабоченности делом охраны природы. Отсюда их профессиональное разнообразие и партнерские взаимоотношения: в состав экспертной комиссии входили ученые-теоретики и практики, общественные деятели, преподаватели, активисты ЭД, практические работники природоохранной сферы.

В ходе работы экспертной комиссии между учеными и практиками, чиновниками и волонтерами, членами новых и старых государственных и общественных организаций, работниками центра и представителями периферии были налажены многосторонние связи. Дух взаимного уважения и доверия отличал общение молодых активистов и профессионалов преклонного возраста. Их объединяли общие – природоохранные – ценности и общий язык специалистов своего дела.

Если же брать ситуацию в целом, то в период формирования экологической политики в СССР (конец 1980-х гг.) для экоактивистов были характерны такие типы межличностных взаимодействий, как кооперация с учеными-единомышленниками, тесное взаимодействие с прессой и конкурентно-кооперативные связи с чиновниками отраслевых министерств и ведомств.

Десять лет спустя картина была уже иной. Сообщество экоактивистов с их спорадическими и достаточно слабыми связями трансформировалось в четко очерченную сеть экоструктур (“мастерских”) с явно выраженным ядром. Мобилизация финансовых ресурсов стала базовой функцией всякой экоструктуры. Поэтому ее члены целеустремленно и настойчиво формировали сети связей, необходимые для обеспечения ЭНПО ресурсами. Так, в случае конфликта вокруг Чебоксарского водохранилища лидеры экологического центра “Дронт”, главной зонтичной организации нижегородских зеленых, установили подобные связи с Департаментом охраны природы областной администрации, Международным социально-экологическим союзом, биологическим факультетом Нижегородского университета, с дружиной охраны природы того же университета.

Ядро экологических общественных организаций региона состояло из нескольких лидеров, тесно связанных между собой общими ценностями, участием в общих кампаниях, а главное своими корнями в дружинном движении. Это ядро занимало влиятельные позиции в основных сферах формирования региональной экополитики, таких, как упомянутый Департамент областной администрации, региональный Комитет охраны природы (орган Госкомприроды), а также поддерживало тесные межличностные связи в крупнейших международных сетевых экологических организациях, таких, как Международный социально-экологический союз, “Сеть спасения тайги” и “Центр охраны дикой природы”.

Контакты формальные и неформальные

Во всех изученных нами семи случаях число неформальных (личных) контактов примерно в четыре раза превышает количество тех, которые были установлены членами ЭНПО от имени своих организаций. Это закономерно, поскольку риск обмана, получения ложных сведений или утечки критически важной информации в такой сети минимален. Кроме того, неформальные контакты, присущие подобным кланово-корпоративным сообществам, взаимовыгодны, так как совокупный информационный ресурс такого сообщества не снижается.

Далее, связи с ЭНПО наши респонденты отмечали в два раза чаще, чем с государственными организациями, потому что для активистов родственные и даже “нейтральные” общественные организации представляют предпочитаемый источник мобилизации релевантных ресурсов. Кроме того, поскольку информация есть ключевой ресурс для организации коллективных, в том числе протестных, действий, активисты интенсивно использовали тактику инфильтрации в государственные учреждения, причем стратегически важная для них информация добывалась исключительно по личным каналам. Наконец, информация, полученная по официальным каналам, часто была абсолютно нерелевантна, то есть ее нельзя было “конвертировать” для использования в целях коллективного действия. Напротив, информация, аккумулированная в базах данных российских ЭНПО, равно как и у их зарубежных партнеров, была гораздо более детализирована, релевантна по структуре, в общем – готова к немедленному употреблению.

При подготовке конкретных акций ресурсы-для-себя и ресурсы-для-организации подчас трудно разделить – почти половина наших респондентов не смогла этого сделать. Некоторое преобладание личностного накопления ресурсов объясняется тем, что нашими респондентами были главным образом лидеры ЭНПО. Лидерские позиции требуют интенсивного накопления информационных и других ресурсов: лидеры обязаны знать больше и видеть дальше. В целом, вооруженный компьютером (с модемом) активист есть сегодня наилучший контейнер необходимой для социального действия информации. Конечно, в одних случаях это так, а в других “групповая” аккумуляция информации является более эффективной. Главное, что внутри сетевой структуры ресурсные потоки легко переключаются и комбинируются.

Наконец, если мы обратимся к структуре сетей “треугольника” экополитического процесса (региональная администрация, научное сообщество и ЭНПО, – его подробное описание см. в статье О.Н.Яницкого), то получим следующую картину на период исследования: число межличностных взаимодействий между членами различных ЭНПО в два с половиной раза выше, чем с персоналом администрации, и в четыре раза выше, чем с учеными. Это опять же объяснимо: в первом случае мы имеем дело со связями взаимной поддержки и обмена взаимовыгодными ресурсами, тогда как в двух последующих случаях это взаимодействия конфликтного или конкурентного типа, требующие затрат собственных ресурсов.

Ядро или элита: привилегированное положение в сети

В зарубежной и, тем более, российской социологической литературе анализ сетей, связанных с внутренней политикой ЭД, то есть с политикой его ядра по отношению остальному движению, практически не представлен.

Как и большинство новых социальных движений, ЭД внешне представляет собой слабо структурированное образование, состоящее из ЭНПО и других независимых ячеек. В действительности внутри этой структуры находится некоторое бюрократическое ядро или, лучше сказать, главный “сетевой актор”, который занимает по всем параметрам привилегированную позицию по отношению ко всему движению. Под привилегиями мы имеем здесь в виду политические, информационные и финансовые ресурсы, которые контролируются лидерами-бюрократами, занимающими стратегические позиции в российском экологическом движении.

Чтобы выявить это ядро, обратимся к анализу перекрестного членства лидеров движения в сети организаций, которые в совокупности представляют собой, на наш взгляд, нечто вроде “индустрии социального движения” (McAdam, McCarthy and Zald 1988). Перекрестное членство позволяет лидерам движения контролировать ресурсные потоки и вырабатывать общую стратегию воздействия на экополитические процессы.

Рассматривая лидеров движения в качестве единиц анализа и используя такие источники, как списки членов директората движений, общественных, экспертных и консультативных советов при финансовых, издательских и других организациях, списки советников при частных и общественных фондах и т.п. (всего более 100 единиц анализа), мы попытались определить круг лиц, составляющих, по нашему мнению, ядро ЭНПО в России.

Результаты получились следующие. Пять человек занимают наивысшую ступень, являясь членами более 80% организаций из их общего списка; 10 человек являются членами около 50% и 15 – около 25% организаций того же списка. Этот “внутренний круг ЭД занимает доминирующие или, по крайней мере, очень влиятельные позиции в основных сегментах “индустрии” движения – фандрайзинге, распределении ресурсов, связях с влиятельными персонами во властных структурах, средствах информации и в рекрутировании постоянного персонала ЭНПО. Это ядро состоит из высоко образованных (главным образом биологов) активистов, преимущественно мужчин, 35 45 лет, обладающих большим опытом руководства общественными организациями, так или иначе связанных с молодежным экологическим движением СССР/России 1970 80-х гг.

Одновременно этот “внутренний круг” являет собой авангард современного ЭД, который определяет его внешнюю и внутреннюю политику, в частности потому, что его члены в три раза чаще, чем рядовые активисты, являются одновременно чиновниками в государственных (федеральных или региональных) организациях. Это ядро не обязательно имеет одного лидера и не слишком заметно для рядовых членов движения. Показательно, что даже те, кто покинул это ядро, почти никогда не выпадали из списка 100 ведущих неформальных экополитиков.

Говорят они сами

Может показаться, что мы использовали глубинные интервью лишь в целях структурного анализа. Попробуем изменить это впечатление, дав слово самим активистам. Рассказывая об истоках межличностных связей и роли прошлой общественной активности в становлении ЭД, активисты отмечают роль личных контактов студенческих лет советского периода.

Основой наших многолетних личных контактов является дух студенческого природоохранного движения семидесятых и восьмидесятых годов. Это был дух молодых спасателей, готовых защищать природу любой ценой” (В.Б., активист, Киев, 1997).

Мои личные контакты в государственных и местных организациях – это контакты с моими коллегами и друзьями в прошлом, с биологами и гидрологами, вместе с которыми я училась в университете (А.Б., директор ЭНПО, Нижний Новгород, 1997).

Я стала членом местного отделения Ботанического общества только потому, что хотела сделать приятное моим друзьям и коллегам” (С.С., Владимир, 1997).

Таким образом, нынешние межличностные связи коренятся в студенческой среде естественнонаучных факультетов и тесно связанных с ними молодежных общественных организациях советских времен. Иными словами, это связи друзей и единомышленников.

Теперь – о мотивах предпочтения личных контактов.

Я глубоко убежден, что любой успех нашего дела целиком зависит от людей и личных контактов” (А.Н., активист, Нижний Новгород, 1997).

В дореформенные времена неформальные группы привлекали своей обособленностью. Я вступила в Социально-экологический союз в самом начале его существования, когда он был закрытой, элитарной общностью студентов старших курсов университета (Н.С., активист, Нижний Новгород, 1997).

Мотивы предпочтения личностных связей также достаточно очевидны. Это – возможность хотя бы ограниченной самоорганизации и самореализации плюс одновременно дистанцированность от официальных организаций (ВЛКСМ) и принадлежность к особому “ордену” защитников природы.

Наши респонденты неоднократно отмечали, что в межличностной коммуникации экспрессивные и инструментальные стороны совпадают: “С одной стороны, мы должны были самоопределиться и защищаться, чувствовать себя в своей собственной дружеской среде. С другой, мы всегда ощущали себя главным противником экологической бюрократии” (Д.А., координатор экологической программы, Москва, 1997).

Смысл и содержание моих личных контактов – сотворение благоприятной атмосферы для работы, помощь молодым активистам в развитии их чувства причастности к нашему делу. Я пытаюсь создать для них некоторое русло, по которому они пойдут потом сами” (А.Г., координатор программы, Москва, 1997).

Органическое совмещение “дела” и “чувства” создавало у экоактивистов ощущение чрезвычайной полноты жизни, эмоционального подъема, желание ставить собственные задачи и добиваться успеха – чувства малознакомые большинству рядовых комсомольцев.

Личное общение, совместная природоохранная работа рассматривается экоактивистами как “лучшая школа жизни”, которая до известной степени даже заменяет высшую школу вообще: “Я не имею университетского образования вообще, это было мое сознательное решение. Может быть, сегодня, спустя десять лет, когда я смогла освоить огромное количество научной информации и обрести навыки профессионального журналиста, редактора и организатора нескольких массовых кампаний, я сделаю этот шаг...” (А.Г., активист и журналист, Москва, 1997).

Я рассматриваю широкое личное общение как школу подготовки полупрофессионалов широкого профиля, которые сегодня столь необходимы нашему экологическому движению” (Р.Н., активист, Москва, 1997).

В самом деле, экоактивисты осознали, что советская, да и современная российская высшая школа, постоянно “накачивая” студента знаниями, была весьма слаба, если не сказать беспомощна, в содействии студентам в практической реализации накопленных знаний. Заученное плохо соединялось с реальной жизнью. Поэтому многие ноу-хау приобретались активистами именно в ходе коллективных акций, проектирования охраняемых природных территорий и т.п.

Чувство, что они живут и действуют во враждебном контексте, редко покидает российских экоактивистов, особенно на периферии: “Мы постоянно ощущаем давление, постоянно озабочены поиском союзников, и мы можем обрести их только посредством личных контактов – они самые быстрые и эффективные” (Д.Р., активист, Петрозаводск, 1997).

В целом государственная экологическая служба работает плохо. Но внутри нее есть несколько экологически озабоченных людей, и только с ними мы можем кооперировать наши усилия” (М.К., активист и чиновник, Москва, 1997).

Исследования показывают, что большинство активистов живет и действует в ситуации круговой обороны, когда они считают, что верить можно только друзьям и опираться только на неформальные связи в чрезвычайно тонком, особенно на периферии, слое экологически озабоченных людей.

Теперь – о взаимных трансформациях малых неформальных групп и официальных организаций: “Общественный экологический совет при нашем губернаторе… возник из маленькой группы друзей-активистов. Вначале совет состоял из 5-6 людей, которые сотрудничали еще со времен [студенческой] дружины охраны природы. Сегодня, став взрослыми, мы помогаем новому поколению, пришедшему в дружинное движение (А.Б., директор ЭНПО, Нижний Новгород, 1997).

Как мы уже отмечали, перекрестное членство в общественных организациях и совмещение ролей чиновника и общественного деятеля суть способы выживания и самосохранения сообщества экологически озабоченных людей во враждебном контексте. Межличностные контакты прошлых и нынешних членов российского ЭД есть один из главных каналов трансляции экологических установок и передачи практического опыта охраны природы.

Наконец, семейное разделение труда хорошо развито в среде экоактивистов. Например, муж работает в государственном учреждении, а жена – лидер общественной экологической организации. Вот отрывок прямой речи одной из таких жен, адресованный своему мужу, научному работнику: “Дорогой, я понимаю, это даже страшно сказать, во что я превратилась, в какого-то управленца, что ли... Но если бы я этого не сделала, ты бы не смог защитить своей диссертации и был бы потерян как ученый!

К этому можно только добавить, что более двух третей наших респондентов дважды меняло место работы, переходя из государственной службы в общественную организацию и обратно.

Заключение

В этой статье мы попытались выделить основные структурные элементы межперсональных контактов лидеров и активистов ЭНПО. Анализ опирался на концепцию первичной экоструктуры – “сетевого социального актора”, обеспечивающего своим членам необходимые ресурсы и защищающего их от избыточного давления среды. Процесс воспроизводства данного сетевого актора осуществляется посредством механизма “включения-обособления”. Была предложена также концепция “индивидуального ресурсного поля”.

Для операционализации концепции “сетевого социального актора” были введены понятия нормы, стереотипа и жизненных ресурсов человеческой жизнедеятельности. Контекст деятельности некоторого социального актора был интерпретирован как ситуативно складывающуюся совокупность катализаторов и блокаторов, способствующих или сдерживающих деятельность актора.

Результатом исследования стало различение двух состояний экоструктуры: нормального и мобилизационного. В свою очередь мобилизационное состояние описывается через два понятия – рутинную и целевую мобилизацию. Целевая мобилизация характерна для деятельности социального актора в условиях враждебного контекста, когда он вынужден предпринимать экстраусилия для достижения своих целей и самосохранения.

В условиях отчужденного, враждебного социально-экономического и политического контекста этот коллективный актор представляет собой закрытое сообщество или клику.

Мы рассмотрели также эволюцию межличностных связей изучаемой структуры в изменяющемся политическом контексте. Во времена демократического подъема она представляла собой сообщество единомышленников, объединенных общими ценностями и целями. Сегодня эта структура являет собой закрытое сообщество с четко очерченным “управляющим” ядром, причем часть бывших партнеров рассматривается его членами как питательная среда.

Чтобы преодолеть давление враждебного контекста и постоянный дефицит ресурсов, члены экоструктуры широко используют неформальные (чаще всего скрытые) связи, которые гарантируют высокий уровень доверия и взаимопонимания и одновременно препятствуют утечке информации и других ресурсов.

Наконец, анализируя перекрестное и множественное членство нескольких коллективных “сетевых субъектов”, входящих в российское ЭД, мы пришли к выводу, что и оно имеет свое ядро, которое доминирует или, по крайней мере, имеет весьма влиятельные позиции в основных секторах “индустрии” и внутренней политики этого движения – добывании финансовых ресурсов, неформальных связях с ведущими экополитиками, властными структурами и масс-медиа, а также при рекрутировании постоянного персонала центральных (исполнительных) органов экологического движения.



Опубликовано: 10.11.2008
© ООО «1КЦ» 2002-2017
Контактная информация        Лицензии и сертификаты
Москва Санкт-Петербург Екатеринбург Мурманск
8-911-1180886 8-981-7491808
(812) 412-4989
8-901-3160314 8-901-3155037
Наш индекс цитирования